Искусство милостыни
В поздние советские времена тихое это исконно русское слово можно было встретить, наверное, только в классической литературе и церковных молитвах. Считалось, что нищих в нашей стране нет и милостыню подавать особо некому. Зато существовала 209-я статья Уголовного кодекса, в которой попрошайничество рассматривалось как форма паразитизма, предполагавшая уголовную ответственность. Вспомнили о милостыне только в начале девяностых, когда народ потянулся в церкви и потребность в объектах внешнего проявления религиозности стала востребованной. К тому же в 1993 году 209-я статья УК была отменена
Припоминаю, что проблем, в том числе и финансовых, у народа в то время было действительно много. Старушки перешли на «полубатонное» и «четвертиннохлебное» существование, и многие из них протягивали руку, прося в буквальном смысле на хлеб насущный. Пройти мимо нищеты людям совесть не позволяла, и некоторые бабушки довольно быстро поняли, что «получить месячную пенсию» можно за час смиренного стояния у какой-нибудь стеночки.
Охотно подавали и облаченным в черное представителям церкви, собирающим средства на восстановление храмов и монастырей в подземных переходах в центре города. Правда, когда одно за другим стали поступать сообщения, что среди просящих на церковные нужды много самозванцев, тогдашний Патриарх Московский и всея Руси Алексий II запретил приходам Русской Православной церкви собирать пожертвования на улицах. Об этом много говорили и писали, так что эту ветвь превращения милостыни в бизнес развивать было неперспективно, и она увяла.
Зато до неприличия порой оголялись калеки. Трясли-качали плачущих младенцев скорбные «мамаши». Тоскливо заглядывали в глаза прохожим собаки подле табличек: «На содержание приюта для животных». Возникали оборванцы-сироты, просящие на еду, но презрительно относившиеся к продуктовой милостыне. Протягивали руки за деньгами «на обратную дорогу», «на операцию», «на пропитание сирот-внуков» и «больных родителей»... Слова складывались в монотонную песню – заученную, жалостливую, на один мотив и примерно с одним содержанием. Но мы легко покупались на сыгранную драму и совали в протянутые руки деньги. Ибо от нескольких поданных монет мы не обеднеем, зато с совестью споров не будет.
Будут споры. Потому как к подлинному добру и милосердию наше подаяние никакого отношения не имеет. Как не имеет отношение нужда к тем, кто ходит с протянутой рукой. Для них это бизнес. А для нас – заглушка совести. Такая необременительная милостыня – в отличие от настоящей – труда, усилия или усердия от нас не требует. Более того, мы скорее развращаем людей, чем творим благо. Ведь добродетельным наше деяние становится только тогда, когда приносит добрые плоды, к коим поддержка бизнеса на милосердии не относится.
На нашей лени, с одной стороны, и природной жалостливости – с другой, и паразитирует этот бизнес. Не случайно наиболее популярным местом для «нищих» является церковная паперть или местечко у церковной ограды. Особенно в воскресные дни и дни церковных праздников. Верующий человек – сердобольный, заповедь «просящему у тебя дай» помнит буквально и рассуждать особо, проходя сквозь строй просящих у храма, не будет. А стоило бы.
«Очень удобно и легко выполнить эту добродетель, идя в храм, – писал архиепископ Вологодский и Великоустюжский Максимилиан. – Во-первых, не требуется тратить время и силы на поиски нуждающихся. Во-вторых, подавая милостыню просящему, мы сами определяем ее величину. Если будем искать нуждающегося и найдем, ему, возможно, потребуется больше денег, чем мы собирались дать. В-третьих, нуждающемуся, может статься, потребуются не только наши деньги, но и наше внимание, забота, сочувствие и труд. А это для нас нежелательно, так как тяжело и обременительно. Раздавать деньги могут многие, но чтобы самому послужить нуждающемуся – для этого требуется душа высокая и крепкая. Наверное поэтому большинство предпочитают дать милостыню первому просящему... А истинная нужда, как правило, скромна и малозаметна. Многие ее не замечают и проходят мимо, обращая внимание в основном на тех, кто козыряет своей бедностью».
Не оскудевает рука дающего – наша с вами рука. Не иссякает в нас тяга к милосердию. Оттого и процветает у нас этот бизнес – криминальный, унизительный, отвлекая нас от действительно добрых дел.
Закон, ограничивающий этот беспредел, бессилен здесь. Даже женщину, эксплуатирующую своего (или чужого) ребенка, часами выдерживая его в подземелье метро «для пущей жалости», трудно привлечь к ответственности. Чтобы применить к такой «мамаше» 151-ю статью Уголовного кодекса за «вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий», ее нужно задержать как минимум трижды. Кроме того, считается, что вовлечь можно только сознательного ребенка. Потому-то большинство женщин-попрошаек и носят грудничков.
Милостыню творить надо с разумением. Не будут совершенствовать свое искусство «профессионалы протянутой руки», тогда, может, и мы постигнем искусство подлинного, не публичного милосердия. Иначе – грош цена нашей жертве, сколько бы мы ни дали.